У вас есть "Эгоист"?
Хорошенькая пухленькая продавщица достала с полки флакон мужского одеколона.
Любимый запах моего мужа. Завтра он возвращается из командировки – не видела его целую вечность. Почти месяц. А сегодня стараюсь купить и приготовить для него все самое любимое – любимый торт, любимое вино, любимые пельмени и все такое прочее.
Мальчишки у бабушки в деревне, и я свободно отдаюсь творчеству.
Не забываю и о себе – его любимое платье и подаренное им нижнее белье ждут своего часа в шкафу. С утра сделаю его любимую прическу – еще за неделю записалась к Тамарочке Степановне - лучшему мастеру нашего микрорайона. А потом накрою праздничный стол.

Заканчивался третий год нашей службы. К тому времени он уже был главным корабельным старшиной. Для обычного «срочника»- это головокружительная карьера. С таким послужным списком писали ангельскую характеристику ,брали без экзаменов в любое военное училище и прочили незаурядное адмиральское будущее. Но он резко отверг все призывы связать свою жизнь с флотом.
— У меня другие планы….
Корабельные офицеры немного растерялись. Но промолчали.

Маленькая картонная книжица рвотно-зеленого цвета, удостоверяющая право на владение могилой, и два ключа на колечке - один от квартиры, другой - от пустого гаража. Вот и все наследство.
Толстые, растрепанные тетки с расплывшимися лицами, опухшими от слез, - бывшие Гошины коллеги - вручили Анне это богатство, не сочтя нужным чуть-чуть умерить осуждение и презрение во взорах.
Анна поежилась, вспомнив их колючие взгляды, с ненавистью скользившие по ее длинным, распущенным волосам и модному плащу, недавно привезенному из Берлина. Ну нет у нее другой черной одежды, кроме этого плаща. Вот волосы могла бы, конечно, перехватить заколкой. Не догадалась.
И макияж не надо было делать по полной. Многолетняя привычка. Выйти из дома ненакрашенной - все равно, что зубы не почистить.

- Ма-ам! Ма-ам! Ма-ам! – противно нудит девчонка из телерекламы.
Мать садится в постели и, с трудом продрав глаза, непонимающе смотрит на свое дитятко.
- Доброе утро, мамочка! – радостно говорит мучительница, протягивая ей стакан сока.
Мать со стоном бухается обратно.
- Ма-ам! Ма-ам! Ма-ам! – продолжение следует.
Это сценка из нашей с Дашкой жизни.
Она копия своего отца – полумальчика-полумужчины, полухудожника-полукретина, полуживотного-получеловека, которого я не могу вспоминать без дрожи.
Казалось бы, кто может осудить далеко не молодую девушку, очкастую училку с двадцатилетним стажем работы, которой до боли в сердце захотелось любви?
А вот наши добропорядочные педагогини дружным молчанием выразили свое неодобрение и несогласие с моим поведением.
Но это были еще цветочки по сравнению с высказываниями районного гинеколога, которая терзала меня всю первую половину беременности, вынуждая избавиться от плода этой треклятой любви: