Боль
Автор: admin
Маленькая картонная книжица рвотно-зеленого цвета, удостоверяющая право на владение могилой, и два ключа на колечке - один от квартиры, другой - от пустого гаража. Вот и все наследство.
Толстые, растрепанные тетки с расплывшимися лицами, опухшими от слез, - бывшие Гошины коллеги - вручили Анне это богатство, не сочтя нужным чуть-чуть умерить осуждение и презрение во взорах.
Анна поежилась, вспомнив их колючие взгляды, с ненавистью скользившие по ее длинным, распущенным волосам и модному плащу, недавно привезенному из Берлина. Ну нет у нее другой черной одежды, кроме этого плаща. Вот волосы могла бы, конечно, перехватить заколкой. Не догадалась.
И макияж не надо было делать по полной. Многолетняя привычка. Выйти из дома ненакрашенной - все равно, что зубы не почистить.
Она с удивлением подумала о том, что утреннее исчезновение косметички вполне могло оказаться знаком. Пришлось несколько раз обойти всю квартиру, пока глаза наконец не выхватили пухлую кожаную сумочку, сиротливо лежавшую в прихожей на полке для головных уборов.
Как ее угораздило положить туда косметичку? Полная амнезия сознания.
Звонок Гошиных коллег застал ее у зеркала в прихожей, и она машинально положила косметичку не в сумочку, а на полку.
- Егор выбросился из окна. Похороны завтра, в одиннадцать.
От такого известия не только косметику, все мозги растеряешь.
Бедный Гошка!
Наверное, они долго колебались - звонить, не звонить. У Гошки ведь никого не было кроме нее. Да и ее уже не было. Просто не успели развестись. Не нашли времени за два с половиной года.
Значит, он так никого и не встретил.
Анна сама не заметила, как оказалась перед знакомым обшарпанным подъездом блочной двенадцатиэтажки, где они с Гошкой прожили - дай Бог памяти ... - лет семь, не меньше.
Она с суеверным ужасом посмотрела вверх, на то самое окно. К счастью, на асфальте не осталось никаких следов. Анна потянула на себя дверь и оказалась в темном, пахнущем сыростью подъезде. Оба лифта не работали. Пришлось идти пешком на восьмой этаж. Ничего. Хорошо, что не восьмидесятый.
Она вспомнила свой офис в Нью-Йоркском небоскребе, где проработала целых два года. Никакой ностальгии! Ту жизнь она вспоминала с удовлетворением - хорошо, что этот опыт был. Но возвращаться туда совсем не хотелось.
Ключ легко повернулся в замочной скважине. Золотые Гошины руки не терпели скрипа, щелей, плохо подогнанных рам и прочих недоделок. В квартире было очень чисто. Слишком чисто. Когда он убирался в последний раз? Навел порядок в квартире - и шагнул в бездну. О чем он думал? Страшно ли ему было?
Она зашла в спальню и остолбенела. Со стены на нее, смеясь, смотрели ... ее собственные глаза. Огромная фотография - просто целый портрет! Метр на метр.
Столик в каком-то ресторане. Она пьет кофе и насмешливо смотрит в объектив. Где же он ее щелкнул? Кажется, в Останкино. Ну да, они поехали в ресторан "Седьмое небо". Боялись, что не будет мест. А оказалось - никого! Это был подарок. Вся вышка вместе с рестораном - для них одних!
В большой комнате стоял большой книжный шкаф - тот самый. А вот книжные полки, набитые книгами, были ей незнакомы. И книги были совсем не те, которые он читал раньше. Пестрые, яркие обложки - уж не любовные ли романы?
Анна потянула за корешок одну из книг. Андрэ Нортон, перевод с английского, "Звезды принадлежат нам". Тонкая серая бумага. Ящер-дьявол... Дракон... Властелины планеты и их рабы, искусственно выведенные для увеселений... Что за чушь - он никогда не увлекался фантастикой! Она с недоумением поставила книгу на место и пошла в кухню.
В холодильнике стояла кастрюля с каким-то варевом. Несколько яиц, хлеб в целлофане - они с Гошкой всегда хранили хлеб в холодильнике - и больше ничего. В овощном ящике несколько картофелин, на полке три пакетика с грибным супом.
Слишком явная, бьющая в глаза неприкаянность бывшего мужа оказалась для Анны очень и очень неприятным открытием. Она-то всегда считала Егора сильным человеком и совсем не предполагала, что с ее уходом он может надломиться или опуститься. Слава Богу, что не запил и не стал наркоманом - на балконе чисто, нет ни одной пустой бутылки. Хотя какая теперь разница.
Вернувшись в комнату, Анна обратила внимание на одну из полок - там лежали журналы, фотоальбомы, какие-то тетради.
Она взяла одну из тетрадей, раскрыла ее наугад и вздрогнула от неожиданности.
- Вначале я очень страдал от своей беспомощности и полной неопределенности в наших отношениях. Когда для меня стало ясно, что ты ушла к нему окончательно, наступил покой. Вернее, иллюзия покоя.
Несомненно, Гошка писал ей - письмо наконец нашло своего адресата.
- Известие о том, что вы вместе уезжаете в Америку застало меня врасплох. То лето я провел как смертельный больной, уже знающий о своей болезни, но еще пребывающий в полных силах. Попытка взять от последних дней все, что можно, и ужас приближающегося конца смешались в жуткий коктейль.
Сейчас февраль. Второй февраль без тебя, хотя, я знаю, ты уже в Москве. Настроение так себе. Полное ощущение краха личной жизни, потеря всякой надежды. То ли это сезонное чувство, приходящее в конце зимы, то ли...
Анна листала тетрадь похолодевшими пальцами.
- Еще полтора года назад мы поняли, что любая наша ссора и тем более выяснение отношений приводят лишь к головной боли, и замолчали. Но вот как-то утром мы с тобой поговорили две минуты по телефону. Нейтрально и доброжелательно. Никто никому не признавался ни в любви, ни наоборот. А когда я положил трубку, то обнаружил, что болит сердце. Две минуты разговора выбили меня из колеи на несколько недель.
Она хорошо помнила тот разговор. Прожив почти год в Америке и немного остыв от любовных ураганов, Анна решила, что пора ставить точки над "и" и регистрировать новый брак. А для этого было необходимо расторгнуть старый. Через некоторое время вопрос отпал сам собой, но тогда ей очень хотелось определенности.
Она перевернула еще несколько страниц и заглянула в конец тетради.
Здесь было написано что-то странное и не совсем понятное.
- Наши желания стоят немногого, пока внутри нет силы для их осуществления.
- События внешнего мира - это лишь отражение мира внутреннего. Тот, кто способен влиять на расположение едва уловимых сил в этом невидимом мире, легко изменит любую ситуацию в реальной жизни.
Наверное, какие-то цитаты из фантастических романов, заполонивших его книжные полки.
Она прочла последнюю цитату, написанную крупными буквами:
- БЕЗВЫХОДНЫХ ПОЛОЖЕНИЙ НЕ БЫВАЕТ, ВСЕ ЗАВИСИТ ОТ ЦЕНЫ, КОТОРУЮ ТЫ ГОТОВ ЗАПЛАТИТЬ ДЛЯ ИЗМЕНЕНИЯ СИТУАЦИИ.
Анна снова вернулась к письму.
- Это все ужасно больно.
Как видишь, вспоминаю и думаю я о тебе постоянно - и днем и ночью, но, к сожалению, от этих дум только крыша все больше съезжает.
Из тетрадки выпал на ковер маленький сероватый листочек. Он оказался страничкой из журнала. Анне бросились в глаза тонкие карандашные линии, отчеркивающие строки и абзацы в тексте.
- Пустые дни заполняют меня болью.
- Если удастся выбраться из этой передряги, мы начнем все сначала и, может быть, тогда у нас получится лучше.
Анна зажала рот рукой, чтобы не застонать.
Господи! Но почему же он не обмолвился ни единым словом?! Почему не послал ей эти письма?! Ведь ТАМ у нее давно все кончено!!
- Я слышу голос ветра: он так похож на твой. Ответь мне, что делать дальше. Как мне отыскать тебя?
Его карандаш вырывал из текста фразы, наполнявшие ее болью.
- Я знаю: ты плачешь, зовешь на помощь. Но твой плач умирает с рассветом, и все повторяется вновь и вновь.
Как он узнал?! Как почувствовал ее отчаяние, как услышал ее беззвучный плач?!
- Ты словно живешь на острие водопада, вечно срываясь вниз. Каждый следующий день может стать последним ...
Послушай, что я скажу тебе. Не стоит терять время, потому что это зашло слишком далеко.
Анна опустилась на ковер. Сидела, закрыв глаза, опустив голову на руки и бездумно качалась вперед и назад, словно исполняя бесконечный ритуальный танец скорби.
Внезапно она вспомнила о тонкой тетрадке, лежавшей рядом, нащупала ее рукой и заставила себя открыть глаза.
- Я люблю тебя, - было написано в конце письма, и это были уже не книжные, а ЕГО слова. - Чувства остались, и память тоже, нет только рядом любимого человека.
Наша жизнь, как годовой цикл во множестве рождений, а то, что с тобой случилось, как карнавал жизни. Но карнавал бывает один раз в году. Хотя и на карнавале бывают неприятности. Жизнь, превратившаяся в вечный карнавал, не будет настоящей жизнью.
Анна, уже не сдерживаясь, закричала, застонала, почти завыла, пытаясь выплеснуть из себя с этими жуткими звуками боль, по-хозяйски расположившуюся в душе.
Карнавал, лучше не скажешь ... Призраки под масками любви.
Что было сил неслась за любовью, не замечая ничего и никого вокруг себя. Заглядывала под маски и с ужасом отшатывалась назад, увидев под ними похотливые ухмылки, холодный эгоизм, сытые, равнодушные глаза.
Последние строки были написаны карандашом, под ними стояло позавчерашнее число. Его предсмертные слова, обращенные к ней.
- Сильный человек должен суметь уйти с затянувшегося карнавала. И память о нем останется теплом в сердце. А что останется, если в карнавале жить вечно?
Нити, связывающие нас, натянуты до предела, они уже звенят, еще чуть-чуть, и они лопнут, разметав нас далеко друг от друга. И мы останемся с нашими чувствами. Чувства будут, а человека - нет.
Я хочу быть с тобой рядом. До конца жизни.
Пришло время принятия решений и действий, и это надо понять и принять.
Любящий тебя, ТВОЙ Гошка.
-----------------------------------
© Юлия Пинчук
Рассказ был опубликован в газете "Труд" 02.03.2005. Украина.
Толстые, растрепанные тетки с расплывшимися лицами, опухшими от слез, - бывшие Гошины коллеги - вручили Анне это богатство, не сочтя нужным чуть-чуть умерить осуждение и презрение во взорах.
Анна поежилась, вспомнив их колючие взгляды, с ненавистью скользившие по ее длинным, распущенным волосам и модному плащу, недавно привезенному из Берлина. Ну нет у нее другой черной одежды, кроме этого плаща. Вот волосы могла бы, конечно, перехватить заколкой. Не догадалась.
И макияж не надо было делать по полной. Многолетняя привычка. Выйти из дома ненакрашенной - все равно, что зубы не почистить.
Она с удивлением подумала о том, что утреннее исчезновение косметички вполне могло оказаться знаком. Пришлось несколько раз обойти всю квартиру, пока глаза наконец не выхватили пухлую кожаную сумочку, сиротливо лежавшую в прихожей на полке для головных уборов.
Как ее угораздило положить туда косметичку? Полная амнезия сознания.
Звонок Гошиных коллег застал ее у зеркала в прихожей, и она машинально положила косметичку не в сумочку, а на полку.
- Егор выбросился из окна. Похороны завтра, в одиннадцать.
От такого известия не только косметику, все мозги растеряешь.
Бедный Гошка!
Наверное, они долго колебались - звонить, не звонить. У Гошки ведь никого не было кроме нее. Да и ее уже не было. Просто не успели развестись. Не нашли времени за два с половиной года.
Значит, он так никого и не встретил.
Анна сама не заметила, как оказалась перед знакомым обшарпанным подъездом блочной двенадцатиэтажки, где они с Гошкой прожили - дай Бог памяти ... - лет семь, не меньше.
Она с суеверным ужасом посмотрела вверх, на то самое окно. К счастью, на асфальте не осталось никаких следов. Анна потянула на себя дверь и оказалась в темном, пахнущем сыростью подъезде. Оба лифта не работали. Пришлось идти пешком на восьмой этаж. Ничего. Хорошо, что не восьмидесятый.
Она вспомнила свой офис в Нью-Йоркском небоскребе, где проработала целых два года. Никакой ностальгии! Ту жизнь она вспоминала с удовлетворением - хорошо, что этот опыт был. Но возвращаться туда совсем не хотелось.
Ключ легко повернулся в замочной скважине. Золотые Гошины руки не терпели скрипа, щелей, плохо подогнанных рам и прочих недоделок. В квартире было очень чисто. Слишком чисто. Когда он убирался в последний раз? Навел порядок в квартире - и шагнул в бездну. О чем он думал? Страшно ли ему было?
Она зашла в спальню и остолбенела. Со стены на нее, смеясь, смотрели ... ее собственные глаза. Огромная фотография - просто целый портрет! Метр на метр.
Столик в каком-то ресторане. Она пьет кофе и насмешливо смотрит в объектив. Где же он ее щелкнул? Кажется, в Останкино. Ну да, они поехали в ресторан "Седьмое небо". Боялись, что не будет мест. А оказалось - никого! Это был подарок. Вся вышка вместе с рестораном - для них одних!
В большой комнате стоял большой книжный шкаф - тот самый. А вот книжные полки, набитые книгами, были ей незнакомы. И книги были совсем не те, которые он читал раньше. Пестрые, яркие обложки - уж не любовные ли романы?
Анна потянула за корешок одну из книг. Андрэ Нортон, перевод с английского, "Звезды принадлежат нам". Тонкая серая бумага. Ящер-дьявол... Дракон... Властелины планеты и их рабы, искусственно выведенные для увеселений... Что за чушь - он никогда не увлекался фантастикой! Она с недоумением поставила книгу на место и пошла в кухню.
В холодильнике стояла кастрюля с каким-то варевом. Несколько яиц, хлеб в целлофане - они с Гошкой всегда хранили хлеб в холодильнике - и больше ничего. В овощном ящике несколько картофелин, на полке три пакетика с грибным супом.
Слишком явная, бьющая в глаза неприкаянность бывшего мужа оказалась для Анны очень и очень неприятным открытием. Она-то всегда считала Егора сильным человеком и совсем не предполагала, что с ее уходом он может надломиться или опуститься. Слава Богу, что не запил и не стал наркоманом - на балконе чисто, нет ни одной пустой бутылки. Хотя какая теперь разница.
Вернувшись в комнату, Анна обратила внимание на одну из полок - там лежали журналы, фотоальбомы, какие-то тетради.
Она взяла одну из тетрадей, раскрыла ее наугад и вздрогнула от неожиданности.
- Вначале я очень страдал от своей беспомощности и полной неопределенности в наших отношениях. Когда для меня стало ясно, что ты ушла к нему окончательно, наступил покой. Вернее, иллюзия покоя.
Несомненно, Гошка писал ей - письмо наконец нашло своего адресата.
- Известие о том, что вы вместе уезжаете в Америку застало меня врасплох. То лето я провел как смертельный больной, уже знающий о своей болезни, но еще пребывающий в полных силах. Попытка взять от последних дней все, что можно, и ужас приближающегося конца смешались в жуткий коктейль.
Сейчас февраль. Второй февраль без тебя, хотя, я знаю, ты уже в Москве. Настроение так себе. Полное ощущение краха личной жизни, потеря всякой надежды. То ли это сезонное чувство, приходящее в конце зимы, то ли...
Анна листала тетрадь похолодевшими пальцами.
- Еще полтора года назад мы поняли, что любая наша ссора и тем более выяснение отношений приводят лишь к головной боли, и замолчали. Но вот как-то утром мы с тобой поговорили две минуты по телефону. Нейтрально и доброжелательно. Никто никому не признавался ни в любви, ни наоборот. А когда я положил трубку, то обнаружил, что болит сердце. Две минуты разговора выбили меня из колеи на несколько недель.
Она хорошо помнила тот разговор. Прожив почти год в Америке и немного остыв от любовных ураганов, Анна решила, что пора ставить точки над "и" и регистрировать новый брак. А для этого было необходимо расторгнуть старый. Через некоторое время вопрос отпал сам собой, но тогда ей очень хотелось определенности.
Она перевернула еще несколько страниц и заглянула в конец тетради.
Здесь было написано что-то странное и не совсем понятное.
- Наши желания стоят немногого, пока внутри нет силы для их осуществления.
- События внешнего мира - это лишь отражение мира внутреннего. Тот, кто способен влиять на расположение едва уловимых сил в этом невидимом мире, легко изменит любую ситуацию в реальной жизни.
Наверное, какие-то цитаты из фантастических романов, заполонивших его книжные полки.
Она прочла последнюю цитату, написанную крупными буквами:
- БЕЗВЫХОДНЫХ ПОЛОЖЕНИЙ НЕ БЫВАЕТ, ВСЕ ЗАВИСИТ ОТ ЦЕНЫ, КОТОРУЮ ТЫ ГОТОВ ЗАПЛАТИТЬ ДЛЯ ИЗМЕНЕНИЯ СИТУАЦИИ.
Анна снова вернулась к письму.
- Это все ужасно больно.
Как видишь, вспоминаю и думаю я о тебе постоянно - и днем и ночью, но, к сожалению, от этих дум только крыша все больше съезжает.
Из тетрадки выпал на ковер маленький сероватый листочек. Он оказался страничкой из журнала. Анне бросились в глаза тонкие карандашные линии, отчеркивающие строки и абзацы в тексте.
- Пустые дни заполняют меня болью.
- Если удастся выбраться из этой передряги, мы начнем все сначала и, может быть, тогда у нас получится лучше.
Анна зажала рот рукой, чтобы не застонать.
Господи! Но почему же он не обмолвился ни единым словом?! Почему не послал ей эти письма?! Ведь ТАМ у нее давно все кончено!!
- Я слышу голос ветра: он так похож на твой. Ответь мне, что делать дальше. Как мне отыскать тебя?
Его карандаш вырывал из текста фразы, наполнявшие ее болью.
- Я знаю: ты плачешь, зовешь на помощь. Но твой плач умирает с рассветом, и все повторяется вновь и вновь.
Как он узнал?! Как почувствовал ее отчаяние, как услышал ее беззвучный плач?!
- Ты словно живешь на острие водопада, вечно срываясь вниз. Каждый следующий день может стать последним ...
Послушай, что я скажу тебе. Не стоит терять время, потому что это зашло слишком далеко.
Анна опустилась на ковер. Сидела, закрыв глаза, опустив голову на руки и бездумно качалась вперед и назад, словно исполняя бесконечный ритуальный танец скорби.
Внезапно она вспомнила о тонкой тетрадке, лежавшей рядом, нащупала ее рукой и заставила себя открыть глаза.
- Я люблю тебя, - было написано в конце письма, и это были уже не книжные, а ЕГО слова. - Чувства остались, и память тоже, нет только рядом любимого человека.
Наша жизнь, как годовой цикл во множестве рождений, а то, что с тобой случилось, как карнавал жизни. Но карнавал бывает один раз в году. Хотя и на карнавале бывают неприятности. Жизнь, превратившаяся в вечный карнавал, не будет настоящей жизнью.
Анна, уже не сдерживаясь, закричала, застонала, почти завыла, пытаясь выплеснуть из себя с этими жуткими звуками боль, по-хозяйски расположившуюся в душе.
Карнавал, лучше не скажешь ... Призраки под масками любви.
Что было сил неслась за любовью, не замечая ничего и никого вокруг себя. Заглядывала под маски и с ужасом отшатывалась назад, увидев под ними похотливые ухмылки, холодный эгоизм, сытые, равнодушные глаза.
Последние строки были написаны карандашом, под ними стояло позавчерашнее число. Его предсмертные слова, обращенные к ней.
- Сильный человек должен суметь уйти с затянувшегося карнавала. И память о нем останется теплом в сердце. А что останется, если в карнавале жить вечно?
Нити, связывающие нас, натянуты до предела, они уже звенят, еще чуть-чуть, и они лопнут, разметав нас далеко друг от друга. И мы останемся с нашими чувствами. Чувства будут, а человека - нет.
Я хочу быть с тобой рядом. До конца жизни.
Пришло время принятия решений и действий, и это надо понять и принять.
Любящий тебя, ТВОЙ Гошка.
-----------------------------------
© Юлия Пинчук
Рассказ был опубликован в газете "Труд" 02.03.2005. Украина.