Обида
Автор: admin
У вас есть "Эгоист"?
Хорошенькая пухленькая продавщица достала с полки флакон мужского одеколона.
Любимый запах моего мужа. Завтра он возвращается из командировки – не видела его целую вечность. Почти месяц. А сегодня стараюсь купить и приготовить для него все самое любимое – любимый торт, любимое вино, любимые пельмени и все такое прочее.
Мальчишки у бабушки в деревне, и я свободно отдаюсь творчеству.
Не забываю и о себе – его любимое платье и подаренное им нижнее белье ждут своего часа в шкафу. С утра сделаю его любимую прическу – еще за неделю записалась к Тамарочке Степановне - лучшему мастеру нашего микрорайона. А потом накрою праздничный стол.
С этими приятными мыслями я легла в постель, предвкушая радость близкой встречи.
Кажется, мне снился он. Резкий звонок в дверь грубо вторгся в сновидение и пинком прогнал его.
Звонок повторился. Потом еще и еще раз. И наконец взревел надрывным зубодробильным воплем работающей на полных оборотах пыточной бормашины старого образца.
С трудом отыскав в темноте выключатель, я накинула халат и бросилась в прихожую.
- Кто? – спросила со страхом и услышала родной голос:
- Открывай быстрее!
Не глядя на меня, он быстро прошел в спальню. Внимательно оглядел все вокруг, даже в шкаф заглянул.
Еле сдерживая слезы, я протянула ему щетку на длинной палке:
- Под кроватью пошарить не забудь.
Ничего не ответив, он отправился в ванную.
Обескураженная столь неожиданным воплощением мечты о долгожданной встрече, я все же накинула полупрозрачный пенюар, его подарок, и вышла в кухню. Поставила чайник, достала торт – пусть хотя бы почувствует, что я его ждала, а то у него от ревности, кажется, произошло короткое замыкание.
Вообще, это было что-то новенькое. Таким я его еще не видела.
Он даже не заглянул в кухню, прямым ходом пронесся в постель. Пока я убирала со стола, он уже уснул. Лежал, отвернувшись к стене, закутавшись в одеяло, воздвигнув между нами невидимую, но абсолютно непробиваемую стену.
Утром я долго и безуспешно ждала, пока он проснется. Похоже, он тоже ждал… моего ухода, старательно изображая крепкий сон. Итак, за ночь стена стала еще прочнее и неприступнее. От вчерашней радости не осталось и следа, но я, пересилив себя, одела то самое нижнее белье, любовно выглаженное платье, так нравившееся ему, и потащилась в парикмахерскую.
Тамарочка Степановна ничего не спросила, но, как всегда, поняла все без слов.
Она удивительная. Не знаю, сколько ей лет, но на столике стоит фотография ее маленькой копии – воздушного белокурого создания лет пяти, похожего на сказочную фею. Внученька.
Тамарочка не знает, что вчера я видела ее в кондитерской с молодым человеком, годящимся ей в сыновья. Но это не сын, мне известно, что у нее – лишь взрослая дочь. И не зять. Гадать не надо – все видно по глазам. А в них такая любовь, что завидки берут. Э-э-э-х, жизнь…
Тамарочка молча колдовала надо мной, излучая особый свет – счастливых женщин всегда узнаешь по этому свету любви, а я с удовольствием наблюдала за процессом своего волшебного преображения. Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи: кто на свете всех милее?
Из зеркала, словно из рога изобилия, сыпались комплименты. Понятно, что не мне, а искусным Тамарочкиным рукам, но все равно приятно.
- Ну вот, - сказала она, завершая магический обряд, - все у вас будет хорошо.
Как же мне хотелось ей верить!
Сейчас вернусь, обниму его, и все у нас будет по-прежнему.
Муж сидел на кухне – хмурый, злой.
- Где ты шлялась? – от него разило холодной, вековой ненавистью.
Мне стало страшно.
- Что ты говоришь, опомнись! - слезы душили меня. – Вот, смотри, хотела сделать тебе сюрприз.
Метнувшись к холодильнику, я достала торт:
- Твой любимый, ореховый со сметанным кремом.
Открыла морозильник:
- Вчера весь вечер пельмени делала. Мартини купила к праздничному столу.
- А вырядилась зачем? – он немного смягчился, но в глазах по-прежнему стояли прочные металлические заслонки.
- Это же твое любимое платье! А это твой подарок, помнишь?! – я оттянула вырез декольте и показала ему краешек черного бюстгальтера.
- Ты уверена, что все это предназначалось для меня? – насмешливо спросил он.
У меня все опустилось.
- Это тебе, - устало сказала я, протягивая ему коробочку с французским одеколоном, и пошла в спальню. Переодеваться.
Немного подумала и начала снимать черное белье. Честно говоря, оно меня страшно раздражает, да и неудобно – сплошные узенькие веревочки, больно врезающиеся в тело. Рабочая одежда ночных бабочек.
В этот пикантный момент муж внезапно появился в комнате, и…
То, что произошло, очень смахивало на насилие – небрежные, быстрые ласки, колючие укусы-поцелуи и грубая, животная близость.
От его жесткой щетины у меня горела и неприятно ныла щека. В груди тоже ныло и болело. Только непонятно, что именно. Наверное, душа.
- Слушай, - лениво сказал он, натягивая трусы, - а может, тебе жир с живота убрать? В газете десятки объявлений – липосакция и тому подобное.
Я вспыхнула. После рождения детей моя фигура действительно оставляла желать лучшего.
Вдруг вспомнилось, с какой нежностью он смотрел лет десять назад, в начале нашей совместной жизни, на мой неровный зуб:
- Я люблю в тебе все, особенно вот этот зубик. Улыбайся, пожалуйста, почаще, чтобы я мог его видеть.
Как много изменилось с тех пор.
Совсем еще молодой, симпатичный врач, взглянул на меня с сочувствием. Было ужасно неловко раздеваться перед ним и демонстрировать свой обвисший живот, а заодно и все остальное.
- Уберем вот здесь, здесь и здесь.
Я согласно кивнула.
- Неужели вы думаете, что это поможет вам вернуть его любовь? – вдруг спросил он.
Я вздрогнула. Значит, моя беда так ясно написана у меня на лице?!
- Присядьте, - он достал из сейфа две рюмочки и запечатанную бутылку ликера.
Я с недоумением смотрела на него.
Доктор неторопливо разлил ликер, протянул мне рюмку и сел напротив.
- Вы очень красивая женщина, - проговорил он, задумчиво глядя на меня. – И вы мне нравитесь. Поэтому я скажу вам то, чего не имею права говорить пациентам. Сами понимаете, частная клиника, бизнес.
Он отпил ликер, помолчал немного.
- Дело в том, что мужчина начинает видеть недостатки жены, когда у него появляется другая. Впрочем, то же относится и к женщинам.
Это как "уши Каренина": Анна заметила, что у ее мужа уродливые уши, именно тогда, когда появился Вронский. Но на самом деле уши-то вовсе не были уродливыми. Как и ваш милый животик.
Этот довольно неуклюжий комплимент почему-то тронул меня до крайности. Я с благодарностью смотрела на него - чужого человека, который как-то сумел почувствовать мою боль и понял, насколько мне нужны простые, теплые человеческие слова.
С момента той злосчастной командировки прошло больше месяца, и все это время я была лишена даже обычного общения. Муж замкнулся, стал холодным и раздражительным. Он чуть ли не каждый день находил во мне все новые и новые недостатки и раз за разом бил под дых, используя запрещенные приемы. Ведь я поверила ему и на самом деле стала казаться себе старой, толстой уродиной.
- Такие женщины, как вы, способны на подвижническое, мученическое всепрощение, - продолжал доктор. – Но это ни к чему не приведет, поверьте мне. Вы просто-напросто сгорите на своем жертвенном костре. А ведь у вас дети.
К тому же, на свете есть довольно много свободных мужчин, мечтающих о преданной женской любви. Один из них сидит перед вами.
Муж был дома.
- Что-то ты слишком часто стала отлучаться из дома, - пробурчал он, подозрительно сверля меня взглядом.
Я молчала. Внутри быстро рос ком обиды. Он заполнял горло, грудь, живот. Обида мешалась с ревностью. В воображении невольно рисовались позы из тонкой книжицы, которую не так давно подсунул мне муж. Камасутра, индийское искусство любви. Вакантное место коварной искусительницы, змеей обвивавшейся вкруг моего мужа, попеременно занимали блондинки, брюнетки, шатенки всех возрастов – от невинных юных созданий до зрелых прелестниц-пенсионерок типа моей Тамарочки Степановны.
Ночью я приняла решение:
- Куплю маленькую квартирку и переселюсь туда со своими парнями. Иначе сойду с ума. В сердце не осталось никаких добрых чувств к нему. Все выжжено, уничтожено, растоптано.
Не-на-ви-жу!!
Я еще найду свое счастье. Обязательно найду! Вот и доктор сказал…
Полночи я штурмовала эту высоту, забылась лишь часа в три. А на рассвете нас разбудил звонок телефона.
Мамин голос со слезами кричал в трубку:
- Мишатка спросонья свалился из кровати, сломал руку.
- Как свалился?! – ужаснулась я. – Он же большой парень.
- Он на втором этаже спал, писать захотел, - плакала мама. – Мы с Женей, соседом, его в областную больницу отвезли. Утром будут оперировать.
Собрались спринтерски, уже через полчаса мчались в сторону кольцевой. Только бы не попасть в утреннюю пробку! Всего-то триста километров, часам к десяти будем в больнице.
Мишаня лежал в огромной палате, заставленной койками. Увидев меня, заплакал. Каждое движение превращалось в пытку, поэтому он старался не шевелиться.
- Тут есть один очень хороший хирург, - прошептал вернувшийся из разведки муж, - но сегодня у него выходной.
- Господи, суббота же! – вспомнила я.
- Мне дали его домашний адрес, попробую привезти, - он быстро вышел из палаты.
Время и пространство спрессовались вокруг образа неизвестного хирурга, почему-то представлявшегося мне седым, величественным старцем с нимбом вокруг головы. Но муж появился в сопровождении могучего, наголо обритого богатыря с боксерской челюстью.
Мы сидели на ступенях лестницы, на подступах к операционной, и чутко прислушивались к каждому звуку, доносившемуся оттуда.
Оба вздрогнули, услышав дикий Мишанин вопль.
Я беспомощно взглянула на мужа.
- Не может быть, это, наверное, кто-то другой, - пробормотал он. – Ему ведь должны дать наркоз.
Из операционной вышли две санитарки и вручили мне свернутую в ком Мишанину одежду.
- Они снимали с него футболку, - пронзило меня болью. – Не догадались разрезать.
- Не волнуйтесь, он сейчас уснет и ничего не почувствует, - сочувственно посмотрев на меня, сказала одна из женщин, и я впервые за этот день заплакала.
Наверное, хирург остался доволен мужем. Он даже нашел для нас с Мишаней отдельный бокс на двоих:
- Побудете до понедельника, пока никого нет.
Мишаня спал с запрокинутой вниз головой – под плечи ему подложили валик, чтобы не захлебнулся в случае рвоты.
Я сидела рядом и, не отрываясь, смотрела на него.
- Люди, убивающие свою любовь, убивают своих детей, - вдруг прозвучало во мне.
Я содрогнулась.
- Это что, о нас?! Обо мне?!
Но думать было некогда, потому что сын, наконец, открыл глаза. Он выходил из наркоза, словно возвращался из далекого путешествия. Постепенно узнавал меня, изучая долгим, еще потусторонним взглядом.
Вошел муж, погладил по голове Мишаню, взяв меня за руку, коснулся губами моей щеки, и в глазах сына вдруг появилась жизнь, зажглись радостные огоньки.
-----------------------------------
© Юлия Пинчук
Рассказ был опубликован в газете "Труд" 17.12.2003. Украина.
Хорошенькая пухленькая продавщица достала с полки флакон мужского одеколона.
Любимый запах моего мужа. Завтра он возвращается из командировки – не видела его целую вечность. Почти месяц. А сегодня стараюсь купить и приготовить для него все самое любимое – любимый торт, любимое вино, любимые пельмени и все такое прочее.
Мальчишки у бабушки в деревне, и я свободно отдаюсь творчеству.
Не забываю и о себе – его любимое платье и подаренное им нижнее белье ждут своего часа в шкафу. С утра сделаю его любимую прическу – еще за неделю записалась к Тамарочке Степановне - лучшему мастеру нашего микрорайона. А потом накрою праздничный стол.
С этими приятными мыслями я легла в постель, предвкушая радость близкой встречи.
Кажется, мне снился он. Резкий звонок в дверь грубо вторгся в сновидение и пинком прогнал его.
Звонок повторился. Потом еще и еще раз. И наконец взревел надрывным зубодробильным воплем работающей на полных оборотах пыточной бормашины старого образца.
С трудом отыскав в темноте выключатель, я накинула халат и бросилась в прихожую.
- Кто? – спросила со страхом и услышала родной голос:
- Открывай быстрее!
Не глядя на меня, он быстро прошел в спальню. Внимательно оглядел все вокруг, даже в шкаф заглянул.
Еле сдерживая слезы, я протянула ему щетку на длинной палке:
- Под кроватью пошарить не забудь.
Ничего не ответив, он отправился в ванную.
Обескураженная столь неожиданным воплощением мечты о долгожданной встрече, я все же накинула полупрозрачный пенюар, его подарок, и вышла в кухню. Поставила чайник, достала торт – пусть хотя бы почувствует, что я его ждала, а то у него от ревности, кажется, произошло короткое замыкание.
Вообще, это было что-то новенькое. Таким я его еще не видела.
Он даже не заглянул в кухню, прямым ходом пронесся в постель. Пока я убирала со стола, он уже уснул. Лежал, отвернувшись к стене, закутавшись в одеяло, воздвигнув между нами невидимую, но абсолютно непробиваемую стену.
Утром я долго и безуспешно ждала, пока он проснется. Похоже, он тоже ждал… моего ухода, старательно изображая крепкий сон. Итак, за ночь стена стала еще прочнее и неприступнее. От вчерашней радости не осталось и следа, но я, пересилив себя, одела то самое нижнее белье, любовно выглаженное платье, так нравившееся ему, и потащилась в парикмахерскую.
Тамарочка Степановна ничего не спросила, но, как всегда, поняла все без слов.
Она удивительная. Не знаю, сколько ей лет, но на столике стоит фотография ее маленькой копии – воздушного белокурого создания лет пяти, похожего на сказочную фею. Внученька.
Тамарочка не знает, что вчера я видела ее в кондитерской с молодым человеком, годящимся ей в сыновья. Но это не сын, мне известно, что у нее – лишь взрослая дочь. И не зять. Гадать не надо – все видно по глазам. А в них такая любовь, что завидки берут. Э-э-э-х, жизнь…
Тамарочка молча колдовала надо мной, излучая особый свет – счастливых женщин всегда узнаешь по этому свету любви, а я с удовольствием наблюдала за процессом своего волшебного преображения. Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи: кто на свете всех милее?
Из зеркала, словно из рога изобилия, сыпались комплименты. Понятно, что не мне, а искусным Тамарочкиным рукам, но все равно приятно.
- Ну вот, - сказала она, завершая магический обряд, - все у вас будет хорошо.
Как же мне хотелось ей верить!
Сейчас вернусь, обниму его, и все у нас будет по-прежнему.
Муж сидел на кухне – хмурый, злой.
- Где ты шлялась? – от него разило холодной, вековой ненавистью.
Мне стало страшно.
- Что ты говоришь, опомнись! - слезы душили меня. – Вот, смотри, хотела сделать тебе сюрприз.
Метнувшись к холодильнику, я достала торт:
- Твой любимый, ореховый со сметанным кремом.
Открыла морозильник:
- Вчера весь вечер пельмени делала. Мартини купила к праздничному столу.
- А вырядилась зачем? – он немного смягчился, но в глазах по-прежнему стояли прочные металлические заслонки.
- Это же твое любимое платье! А это твой подарок, помнишь?! – я оттянула вырез декольте и показала ему краешек черного бюстгальтера.
- Ты уверена, что все это предназначалось для меня? – насмешливо спросил он.
У меня все опустилось.
- Это тебе, - устало сказала я, протягивая ему коробочку с французским одеколоном, и пошла в спальню. Переодеваться.
Немного подумала и начала снимать черное белье. Честно говоря, оно меня страшно раздражает, да и неудобно – сплошные узенькие веревочки, больно врезающиеся в тело. Рабочая одежда ночных бабочек.
В этот пикантный момент муж внезапно появился в комнате, и…
То, что произошло, очень смахивало на насилие – небрежные, быстрые ласки, колючие укусы-поцелуи и грубая, животная близость.
От его жесткой щетины у меня горела и неприятно ныла щека. В груди тоже ныло и болело. Только непонятно, что именно. Наверное, душа.
- Слушай, - лениво сказал он, натягивая трусы, - а может, тебе жир с живота убрать? В газете десятки объявлений – липосакция и тому подобное.
Я вспыхнула. После рождения детей моя фигура действительно оставляла желать лучшего.
Вдруг вспомнилось, с какой нежностью он смотрел лет десять назад, в начале нашей совместной жизни, на мой неровный зуб:
- Я люблю в тебе все, особенно вот этот зубик. Улыбайся, пожалуйста, почаще, чтобы я мог его видеть.
Как много изменилось с тех пор.
Совсем еще молодой, симпатичный врач, взглянул на меня с сочувствием. Было ужасно неловко раздеваться перед ним и демонстрировать свой обвисший живот, а заодно и все остальное.
- Уберем вот здесь, здесь и здесь.
Я согласно кивнула.
- Неужели вы думаете, что это поможет вам вернуть его любовь? – вдруг спросил он.
Я вздрогнула. Значит, моя беда так ясно написана у меня на лице?!
- Присядьте, - он достал из сейфа две рюмочки и запечатанную бутылку ликера.
Я с недоумением смотрела на него.
Доктор неторопливо разлил ликер, протянул мне рюмку и сел напротив.
- Вы очень красивая женщина, - проговорил он, задумчиво глядя на меня. – И вы мне нравитесь. Поэтому я скажу вам то, чего не имею права говорить пациентам. Сами понимаете, частная клиника, бизнес.
Он отпил ликер, помолчал немного.
- Дело в том, что мужчина начинает видеть недостатки жены, когда у него появляется другая. Впрочем, то же относится и к женщинам.
Это как "уши Каренина": Анна заметила, что у ее мужа уродливые уши, именно тогда, когда появился Вронский. Но на самом деле уши-то вовсе не были уродливыми. Как и ваш милый животик.
Этот довольно неуклюжий комплимент почему-то тронул меня до крайности. Я с благодарностью смотрела на него - чужого человека, который как-то сумел почувствовать мою боль и понял, насколько мне нужны простые, теплые человеческие слова.
С момента той злосчастной командировки прошло больше месяца, и все это время я была лишена даже обычного общения. Муж замкнулся, стал холодным и раздражительным. Он чуть ли не каждый день находил во мне все новые и новые недостатки и раз за разом бил под дых, используя запрещенные приемы. Ведь я поверила ему и на самом деле стала казаться себе старой, толстой уродиной.
- Такие женщины, как вы, способны на подвижническое, мученическое всепрощение, - продолжал доктор. – Но это ни к чему не приведет, поверьте мне. Вы просто-напросто сгорите на своем жертвенном костре. А ведь у вас дети.
К тому же, на свете есть довольно много свободных мужчин, мечтающих о преданной женской любви. Один из них сидит перед вами.
Муж был дома.
- Что-то ты слишком часто стала отлучаться из дома, - пробурчал он, подозрительно сверля меня взглядом.
Я молчала. Внутри быстро рос ком обиды. Он заполнял горло, грудь, живот. Обида мешалась с ревностью. В воображении невольно рисовались позы из тонкой книжицы, которую не так давно подсунул мне муж. Камасутра, индийское искусство любви. Вакантное место коварной искусительницы, змеей обвивавшейся вкруг моего мужа, попеременно занимали блондинки, брюнетки, шатенки всех возрастов – от невинных юных созданий до зрелых прелестниц-пенсионерок типа моей Тамарочки Степановны.
Ночью я приняла решение:
- Куплю маленькую квартирку и переселюсь туда со своими парнями. Иначе сойду с ума. В сердце не осталось никаких добрых чувств к нему. Все выжжено, уничтожено, растоптано.
Не-на-ви-жу!!
Я еще найду свое счастье. Обязательно найду! Вот и доктор сказал…
Полночи я штурмовала эту высоту, забылась лишь часа в три. А на рассвете нас разбудил звонок телефона.
Мамин голос со слезами кричал в трубку:
- Мишатка спросонья свалился из кровати, сломал руку.
- Как свалился?! – ужаснулась я. – Он же большой парень.
- Он на втором этаже спал, писать захотел, - плакала мама. – Мы с Женей, соседом, его в областную больницу отвезли. Утром будут оперировать.
Собрались спринтерски, уже через полчаса мчались в сторону кольцевой. Только бы не попасть в утреннюю пробку! Всего-то триста километров, часам к десяти будем в больнице.
Мишаня лежал в огромной палате, заставленной койками. Увидев меня, заплакал. Каждое движение превращалось в пытку, поэтому он старался не шевелиться.
- Тут есть один очень хороший хирург, - прошептал вернувшийся из разведки муж, - но сегодня у него выходной.
- Господи, суббота же! – вспомнила я.
- Мне дали его домашний адрес, попробую привезти, - он быстро вышел из палаты.
Время и пространство спрессовались вокруг образа неизвестного хирурга, почему-то представлявшегося мне седым, величественным старцем с нимбом вокруг головы. Но муж появился в сопровождении могучего, наголо обритого богатыря с боксерской челюстью.
Мы сидели на ступенях лестницы, на подступах к операционной, и чутко прислушивались к каждому звуку, доносившемуся оттуда.
Оба вздрогнули, услышав дикий Мишанин вопль.
Я беспомощно взглянула на мужа.
- Не может быть, это, наверное, кто-то другой, - пробормотал он. – Ему ведь должны дать наркоз.
Из операционной вышли две санитарки и вручили мне свернутую в ком Мишанину одежду.
- Они снимали с него футболку, - пронзило меня болью. – Не догадались разрезать.
- Не волнуйтесь, он сейчас уснет и ничего не почувствует, - сочувственно посмотрев на меня, сказала одна из женщин, и я впервые за этот день заплакала.
Наверное, хирург остался доволен мужем. Он даже нашел для нас с Мишаней отдельный бокс на двоих:
- Побудете до понедельника, пока никого нет.
Мишаня спал с запрокинутой вниз головой – под плечи ему подложили валик, чтобы не захлебнулся в случае рвоты.
Я сидела рядом и, не отрываясь, смотрела на него.
- Люди, убивающие свою любовь, убивают своих детей, - вдруг прозвучало во мне.
Я содрогнулась.
- Это что, о нас?! Обо мне?!
Но думать было некогда, потому что сын, наконец, открыл глаза. Он выходил из наркоза, словно возвращался из далекого путешествия. Постепенно узнавал меня, изучая долгим, еще потусторонним взглядом.
Вошел муж, погладил по голове Мишаню, взяв меня за руку, коснулся губами моей щеки, и в глазах сына вдруг появилась жизнь, зажглись радостные огоньки.
-----------------------------------
© Юлия Пинчук
Рассказ был опубликован в газете "Труд" 17.12.2003. Украина.