Обнаженная на эскалаторе
Автор: admin
Ласково пригревало весеннее солнышко. Спина под черной кожаной курткой вспотела. Метеорологи как всегда не угадали с прогнозом.
Взбивая ботинками коричневую слякоть, подхожу к ларьку на автобусной остановке, беру пшеничное пиво. Расстегиваю тяжелую куртку, утрамбовываю бутылку в глубокий внутренний карман. Щурясь от непривычно яркого света, гляжу на синее небо, расчерченное проводами. Полдень. Свежий южный ветер вытесняет с улиц угарный чад автотранспорта.
Спускаюсь в подземный переход. Шлёпая подошвами по лужам, тускло мерцающим в свете потолочных ламп, бреду сквозь полумрак ко входу в метро. Народа в переходе не много. Часть торговых палаток закрыта стальными жалюзи. Старик в замызганной телогрейке, выбравший единственно сухое место перехода, расположился на перевернутом ящике из-под апельсинов. Вытянув перед собой полторы ноги, он жизнерадостно рвет мехи обшарпанного аккордеона. «…пощады никто не желает…», - его пропитой голос расползается по всем закоулкам гранитного подземелья, напоминая прохожим о наступлении весны.
Проталкиваюсь через стеклянные двери метрополитена. В ноги бросается излишне теплый воздух. Внутри светло и сухо. Прыгаю через турникет.
На эскалаторе я практически в одиночестве – далеко внизу взасос целуются две девушки; немного ближе ко мне старушка в сером плаще заворожено смотрит на колесики хозяйственной сумки, которую она хватко держит за никелированную ручку.
Смотрю, кто поднимается навстречу. Люблю пялится на проплывающие мимо человеческие жизни.
Женщина средних лет. Дорогое пальто. Косметики на лице немного больше, чем следовало бы.
Трое подростков в «зенитовских» шарфах пытаются уместиться на одной ступеньке. Что-то увлеченно обсуждают. Грязные пуховики лоснятся на локтях.
Девочка с розовыми волосами болтает по мобильному, вычерчивая свободной рукой странные знаки в пространстве перед собой.
Небритый мужик в такой же, как у меня турецкой куртке слушает плеер. Голова покачивается в такт неслышимой музыки. Отрешенный взгляд обтекает попку девочки с мобильным.
Спуск закончен.
Обгоняю старушенцию, запутавшуюся внизу со своей хозяйственной колесницей.
Внутри вагона полно свободных мест. Сажусь на центральный диван. Снимаю куртку; вытаскиваю из кармана бутылку пива, сворачиваю ей голову кольцом от ключей.
Наконец, кибер-диктор объявляет мою станцию. Пока я путаюсь со снятой курткой и бутылкой пива, двери закрываются. Ничего страшного, выйду на следующей остановке, пересяду и вернусь назад.
Следующая станция показалась незнакомой. Выхожу на безлюдную платформу: пол покрыт сантиметровым слоем ни то пыли, ни то штукатурки; стены отделаны красным гранитом. В некоторых местах гранитных плит не хватает и наружу выглядывает бетонный остов, с торчащими железными штырями.
Пугающая тишина заползает за отворот рубашки.
Название станции нигде не указанно. Только сейчас обращаю внимание насколько здесь темно. Вдоль по потолку проложена гирлянда голых лампочек, но света от них явно не достаточно.
Поезд аплодирует мне гидравликой захлопывающихся дверей и поспешно ныряет во влагалище тоннеля.
Перехожу на противоположный край платформы – внизу нет путей. Тоннель блокирован временными кирпичными стенками. Отлично! Обратная поездка откладывается, придется ехать дальше. Возвращаюсь назад, в полном одиночестве жду следующий поезд, прихлёбываю пиво. Электронное табло под потолком отключено. Время от времени в тоннеле начинает дрожать воздух, но шума электричек не слышно. Стою, погруженный в тишину по самые уши, рассуждаю. Анализирую, так сказать, сложившуюся ситуацию. Возможно, произошла авария, и поезд, на котором я ехал, пустили в обход, по запасным путям. Здесь он совершил вынужденную остановку, машинист случайно открыл двери моего вагона, и я вышел на строящуюся станцию. Или закрытую станцию. Да мало ли всего у нас под городами закопано: иной раз грядку на даче перекапывать боишься, чтоб реактор какой-нибудь особо секретный не отрыть!
Поезд так и не появился.
Решив, что нет смысла продолжать ждать, иду к выходу в город, поднимаюсь по широким гранитным ступенькам, оставляя в слое покрывающей их пыли глубокие следы рифленых подошв. Выхожу на небольшую площадку: влево и вправо уходит по коридору. Выбираю левый. Потолок не высокий; стены отделаны белым кафелем. Минуту иду по асфальтированному полу. Хоть бы один ремонтник попался. Да ладно ремонтник, я уже на милиционера согласен, лишь бы душа человечья!
Изогнутый дугой коридор закончился тупиком – проход заложен красным кирпичом до самого потолка, с которого вниз по стенке стекает ржавая вода. Тонкие струйки, напоминающие кровь, соскальзывают на пол и исчезают в прикрытом решеткой люке.
А вот теперь пришла пора паниковать. Не особо сдерживая себя в плане непечатных выражений, я развернулся и побежал назад, прочь от стены. Противоположный конец коридора так же был блокирован, но на этот раз в кирпичной перегородке тупика имелась небольшая металлическая дверь.
Ржавая ручка со скрипом провернулась; истошно застонав, дверь открылась, и я вошел в просторный ярко освещенный холл.
Справа была глухая стена украшенная нелепым мозаичным панно. Я так и не разобрал, что на нем было изображено, возможно, я стоял слишком близко. Иногда требуется отойти на расстояние, чтобы разрозненные детали сложились в единую картину.
Слева находилось три эскалатора ведущих наверх. Все эскалаторы были отключены. Стеклянные будки контролеров пустовали.
Щелкнув эбонитовым тумблером, я запустил ближайший эскалатор на подъем, взошел на девственно-чистую резину ступеней и поехал наверх. Мимо проплывали красивые светильники в форме шаров. Оглянувшись, я посмотрел на панно. Оно медленно скрывалось за сводом мелованного потолка. Разобрать изображенное на нем, я так и не смог.
Короткий подъем закончился. В холле наверху было также безлюдно, как и внизу, но это меня уже не удивляло. Я перелез через заблокированные турникеты и прошел к выходу.
Эскалатор я так и не выключил, если хотите знать. Может быть, и в данный момент его нетоптаные ступени перевозят пустоту в недрах странного подземелья.
Будем считать, это моей маленькой местью городским властям за проявленную халатность.
Подземный переход вынырнул на поверхность в типичном питерском дворе-колодце.
Неправдоподобно синее небо оправлено в кирпичную рамку стен, местами замазанных рыжей штукатуркой. Слепые от пыли окна выглядывают из-под паутины разнокалиберных труб и кабелей. Оцинкованные козырьки подоконников влажно сияют под солнцем. Двор завален мусором; кругом срач, проступающий сквозь слежавшийся талый снег. Сожженный остов «Победы» безглазо взирает на трухлявые чурбаны расчлененного тополя.
Только в одном месте виднеется новая парадная дверь из белого пластика. Слева от двери ряд из чисто вымытых окон – четыре стеклопакета. Вероятно, там, на первом этаже, расположился магазин или офис.
Вход в метро никак не украшен, даже не обозначен. Просто дыра в земле – пара метров в диаметре – вокруг которой навалены отбросы. Если отойти от дыры подальше, то её уже не видно из-за груд разномастного хлама.
Сколько раз меня посылали в задницу, и вот я, кажется, на месте!
И всё-таки, что это за станция?
Хорошо бы запомнить, местонахождение потайного хода. В жизни и не такое может пригодиться. Допиваю пиво, бутылку бросаю в кучу мусора. Выхожу из-под арки на улицу, чтобы спросить название улицы, на которой я нахожусь.
Спросить не у кого. Улица пуста. Нет ни людей, ни машин. Южный ветер не кажется таким уютно теплым, каким он был пару минут назад.
Это уже не паника, истерика.
Нейроны отмирают тысячами.
Бегаю от окна к окну, от дома к дому. Испуганная ворона с карканьем покидает насиженное место – фонарный столб, выполненный в псевдоклассическом стиле. Где-то на горизонте с лаем и визгом пробежала стая бродячих собак. Весна как ни как.
Читаю указанный на ржавой табличке адрес:
Потерянная ул., 11
Каких только улиц я в Питере ни встречал: Манчестерская, Потемкинская, даже на Дороге В Угольную Гавань бывать приходилось. Но Улица Потерянная – это что-то новенькое. Может, переименовали недавно? Хорошо, посмотрим, с какой ближайшей улицей она пересекается.
Выбегаю на перекресток, скольжу глазами по серым от копоти стенам. А вот и указатель с номером дома и названием улицы.
Потерянная ул., 74
Нет, всякое конечно случается. Бывал я однажды проездом в неком провинциальном городке, так там улица Ленина пересекалась с улицей Ленинской. Но чтоб улица пересекала сама себя – это, пожалуй, перебор даже для наших широт узаконенного абсурда.
Следующая улица также значилась «потерянной».
Людей встретить так и не удалось. Я дошел до пустой автобусной остановки. Холодный южный ветер со скрипом раскачивал фанерные таблички с маршрутами и расписаниями. Где-то вдалеке обрушились сосульки. И вновь тишина.
Хреновая ситуация. Очень неприятно осознавать себя сумасшедшим. Отупев от собственного бессилия, я схватил с земли кусок влажного асфальта и с размаху метнул его в окно на первом этаже. Асфальт пробил стекло и с глухим грохотом влетел внутрь. Никакой реакции.
Q.E.D. (что и требовалось доказать).
Я сошел с ума.
Подсознание услужливо подмешивало к роившимся в голове мыслям жуткие картинки апокалипсиса.
Не долго думая, я решил вернуться на исходную позицию. (В городе, где все улицы называются абсолютно одинаково не долго и заплутать). На то, чтобы найти «свой» двор ушло не больше пятнадцати минут, но для меня это время растянулось неимоверно.
С какой радостью встретил я обгоревший остов «Победы»! Какой родной была пустая бутылка пива, ещё хранившая тепло МОЕЙ руки!
Я уже подумывал спуститься в метро (хотя было, честно говоря, страшновато) как вдруг взгляд мой упал на белую дверь, смотревшуюся совершенно неуместно на фоне грязных стен двора-колодца.
В конце концов, я ничего не терял.
Дверь, украшенная надписью «San Techniques» была не заперта.
Три мраморные ступеньки вели вниз, в светлый торговый зал средних размеров. Медный колокольчик возвестил о моем визите рыжеволосую девушку в зеленом платье, стоявшую за прилавком. Девушка обедала. Ловко орудуя деревянными палочками, она отправляла в рот тягучие пряди лапши и кусочки мелко нарубленного мяса.
- Здравствуйте, - обрадовано рявкнул я, подбегая к прилавку. – А где все?
Девушка опустила моток лапши обратно в глубокую пиалу, из которой ела, и подняла на меня смешливое веснушчатое лицо.
- А кто вам ещё нужен?
Я оторопел, не зная, что ответить.
- Вообще говоря, никто. Но я не понимаю, - пробормотал я, пораженный взглядом её странных глаз. Сами глаза (в смысле формы) выглядели совершенно обычно, но их цвет… при малейшем изменении угла зрения они меняли цвет радужной оболочки от фиолетового до синего, от синего до голубого и так далее по спектру вплоть до красного. - Я не понимаю, куда делись все люди?
- Что здесь может быть непонятного? – кокетливо улыбнулась девушка, и её глаза стали по-кошачьи желтыми. – Вы, к примеру, вообще первый человек, которого я вижу в своей жизни.
- Сочувствую. А вот вы у меня миллионная, - пошутил я, продолжая беззастенчиво разглядывать её необыкновенные глаза.
(Наверное, это какие-нибудь новомодные контактные линзы. Голографические. Типа тех кружков, что наклеиваются на ИНН и прочие сертификаты).
- Не спешите с выводами относительно моей сущности, природа которой вам доподлинно не известна, - девушка доела лапшу, подцепила палочками последний кусочек мяса, собрала им со дна пиалы остатки соуса и отправила в рот. Пустую посуду убрала под прилавок.
Довольно странное заявление для продавщицы магазина сантехники.
- А чем вы, позвольте поинтересоваться, торгуете? – спросил я, пытаясь спародировать её высокомерный тон.
- Разными товарами. Говорят, наибольшей популярностью сейчас пользуются румынские кровосмесители из стеклотитана. Но вы, как я уже упоминала, первый человек, который вошел в этот магазин, вы первый покупатель и мне не с кем вас сравнивать.
Понятно. Шиза продолжается.
- Картинка у вас красивая. Где-то я такую уже видел. - Я кивнул головой в сторону абстрактного полотна, висевшего на стене, за спиной девушки.
- Это «Обнаженная На Эскалаторе». Мой талисман. Вы могли видеть мозаичное панно с изображением этой картины здесь, на стации метро.
- Ага, - сказал я, разглядывая нагромождение желтоватых многоугольников на темном фоне. – Понимаю.
- Художник старался показать движение. Девушка на его картине находится как бы в нескольких местах одновременно. Это мне импонирует больше всего. Идея параллельного сосуществования истинного и мнимого.
- Угу, - согласился я.
- Вы, наверное, еще не поняли. Я посредник. Кстати, меня зовут Медея, - девушка протянула мне через прилавок ухоженную руку, которую я не преминул церемонно поцеловать.
- Приятно познакомиться со столь незаурядной девушкой как Вы, - сказал я и представился.
- Не желаете ли приобрести кровосмеситель? – проворковала она.
Меня как током ударило.
- Зачем он мне, если я даже не знаю, что это такое? Впрочем, я мог бы купить его, чтобы Вы получили свои проценты. Вам ведь как посреднику причитается?
- Что за глупости вы говорите! – рассмеялась она, и её глаза стали оранжевыми. – Я посредник иного рода. Через меня вы можете войти в контакт с другими людьми. Людьми, понимаете? Тот миллион лиц, который вы повстречали на своем пути сюда, был мнимым. Все они, ничто иное, как иллюзия. Если вам требуется истинное человеческое общение, вам просто необходим кровосмеситель.
Вот за что я уважаю продавцов, так это за непременную законченность мысли. А мысль они всегда заканчивают предложением что-нибудь приобрести.
- Ну, ладно. Давайте сюда ваш смеситель, посмотрим.
Она достала из углового шкафчика небольшой прозрачный куб, напичканный всевозможными трубочками и проводками.
- Для начала, я, пожалуй, объясню вам суть происходящего, - сказала она, щелкая переключателями смесителя, - а то вы, похоже, возомнили себя сумасшедшим. И снимите свою дурацкую куртку.
- Ладно, - я положил свою кожанку на край прилавка.
- На заре времен, когда не было ничего кроме света и тьмы, произошло то, что принято называть Сотворением мира. Первичное равновесие между двумя началами было нарушено. Светлое начало поработило темное и, дабы силы тьмы не смогли воспротивиться насилию, Светлое начало расчленило их на части. Я понятно излагаю?
- Нет, - ответил я. – Что ещё за начала? Ничего не понимаю.
- Если хотите, можете считать, что это две бесконечные мыслящие субстанции.
- Ну-ну, конечно. Субстанции.
- В древней Черной книге, Mundi Vesper, эта история представлена как спор океана с небесной твердью. В результате битвы, океан света разбил черное небо на тысячу осколков, которые, обрушившись вниз, затонули в его бесконечных глубинах. Это и стало Сотворением мира.
- Жуткая история, - неотразимо ухмыльнулся я.
- С тех пор светлое сознание, подобно океану, омывающему острова, изолирует собой разрозненные части тьмы, не давая им слиться воедино и набрать силу, - невозмутимо продолжала Медея. - А роль морских течений выполняет течение обыденной жизни. Каждый из тысячи таких мыслящих островов, считает себя индивидуальным организмом – человеком. Для поддержания этой губительной иллюзии силы света и создают видимость несуществующего мира. В действительности человек видит не мир, а чарующий сон, в который его сознание погружено окружающими светлыми силами… Всё готово.
- Что готово? – не понял я.
- Кровосмеситель готов. Закатайте рукав.
- Вы что, собираетесь…
- Не бойтесь вы так, мужчина, - усмехнулась она. – Вы же хотите, чтобы вся эта ситуация разрешилась? - она обхватила пальцами мой локоть. - Вы здесь потому, что с Вами хотят выйти на связь. Так давайте не будем тянуть.
Она ввела мне в вену иглу. Не успел я возразить, как моя кровь побежала внутрь прозрачного аппарата. Не знаю, сколько крови я потерял, но после того, как Медея вытянула иглу из моей вены, у меня слегка закружилась голова.
- Поймите, людей, то есть разрозненных частей темного начала, в действительности не так уж и много. Тысяча, если верить Mundi Vesper, - Медея вставила иглу в свою вену. Теперь уже её кровь растекалась по трубочкам внутри прозрачного куба. – Все остальные «люди» – мираж, и в этом сегодня вы смогли убедиться. Ваши родители, друзья и знакомые – иллюзия, генерируемая силами света, дабы вы не прозрели истины.
- А как же город? Воздух, снег…
- Все это лишь сон, - прервала она меня. – Такая же мнимость, как и остальные атрибуты нашего мира. Вкусы, запахи, понятия пространства и времени – ложь. Лишившись привычного мира людей, вы решили, что сошли с ума. Если бы вы были лишены привычных пейзажей, вы бы сочли себя мертвым. Не всё сразу, - добавила Медея, нажимая кнопку кровосмесителя.
Послышался тихий гул, и внутри аппарата замельтешило что-то розовое. Медея открыла боковую панель, достала из кровосмесителя стакан с розовой жидкостью.
- Что это? – брезгливо поморщился я, предчувствуя, что ЭТО мне придется выпить.
- Смесь из крови, вашей и моей, плюс растворитель.
- Что ещё за хрень? Прошу прощения, - смутился я. – Само вырвалось.
- Не беспокойтесь. Всё стерильно. В качестве растворителя использована крепкая китайская водка. "Маотай" из провинции Гуйчжоу, если Вам это о чем-то говорит. А теперь отпейте половину, но не глотайте. Просто наберите полный рот смеси, - Медея протянула мне стакан, а сама вышла из-за прилавка, и я впервые смог оценить её складную фигурку, прикрытую бархатом дорогого платья.
Собравшись с силами (уж не знаю светлыми или темными) я опрокинул стакан в рот.
Медея вплотную подошла ко мне и, обняв руками за шею, припала своими губами к моим. В течение нескольких секунд она жадно пила кровь прямо у меня изо рта. Выпила всё, добрав последние капельки языком.
Мне стало тесно в собственных штанах.
- Теперь Вы, - она наполнила рот остатками крови из стакана.
Я поцеловал её взасос, стараясь не проронить ни капельки.
Её грудь упиралась в мою. И это ещё больше раззадоривало.
Опьянение наступало поэтапно и проявлялось своеобразно. Сначала у меня отнялись ноги, потом руки. Чтобы не упасть на пол, я оперся о прилавок. Медея стояла, как ни в чем не бывало, с любопытством глядя на мои мучения. «Отравила», - хотел произнести я, но не смог. Челюсти свело, язык одеревенел как после укола новокаина.
Так продолжалось несколько секунд. Потом все ощущения стали возвращаться в обратном порядке. Ожил язык, обрели способность двигаться руки и ноги. Только теперь я чувствовал необычайную легкость во всем теле. Я весь словно бы превратился в невесомую пульсирующую нить.
- Человек вынужден блуждать по зеркальному лабиринту, пытаясь найти своего живого двойника средь тысяч отражений, - продекламировала Медея, высвобождая голые ступни из туфель.
Соскользнули бретельки, и платье упало вниз, обнажив роскошное тело. Высокая округлая грудь; упругие бедра; пучок рыжих волос над алчущими губами влагалища; длинные стройные ноги. Медея переступила, через пену зеленого бархата и сделала шаг мне навстречу.
Я быстро сбросил ботинки. Стянул с себя джинсы, рубашку, белье. Расстелил все это на прилавке.
Медея приняла мое приглашение.
Мое сердце молотилось как поршни Титаника, тщащегося уйти от столкновения с собственной судьбой. Возможно, так проявлялось действие кровяного коктейля, не знаю. В тот момент я ощущал себя так, как если бы нам с Медеей предстояло заняться сексом не на прилавке, а на алтаре древнего святилища.
Она впустила меня, и нас подхватил ураган похоти.
- Смотри мне в глаза, - простонала Медея.
И я смотрел. Смотрел в её глаза и словно загипнотизированный не мог отвести своих. Неодолимое эротическое наваждение. Её волосы разметались по прилавку, грудь ходила ходуном, соски налились, в ямочку пупка стекали янтарные капельки пота (её и моего), но ничего этого я уже не замечал. Весь мир растаял и исчез. Не осталось ничего, кроме пары меняющих цвет глаз и сладострастного стона: смотри мне в глаза!
Ещё мгновение я балансировал на грани прозрения и безумия.
- В глаза-а-а! - выкрикнула Медея, и очи её полыхнули ярко зеленым.
Очнулся я в вагоне метро. Часы показывали начало первого. Ничего себе! Похоже, теперь в пиво подмешивают не только димедрол. Что мне привиделось? Я попытался вспомнить и не смог.
Сойдя на своей станции, я быстро прошел к эскалатору. С ходу окунулся в разномастную толпу. Смотрю, кто поднимается навстречу. Люблю пялится на проплывающие мимо человеческие жизни.
Два кавказца в длинных кожаных куртках с меховыми воротниками, суровые и напряженные. Едут молча.
Мать с сыном. Он дергает её за хлястик голубого плаща, тычет пальцем в кого-то за моей спиной.
Муж с женой. Довольно сияют круглые лица. Везут домой купленный телевизор.
Обнаженная девушка. Рыжие волосы. Алые губы. Поравнявшись со мной, она скрывается за плафоном светильника и исчезает.
Взбивая ботинками коричневую слякоть, подхожу к ларьку на автобусной остановке, беру пшеничное пиво. Расстегиваю тяжелую куртку, утрамбовываю бутылку в глубокий внутренний карман. Щурясь от непривычно яркого света, гляжу на синее небо, расчерченное проводами. Полдень. Свежий южный ветер вытесняет с улиц угарный чад автотранспорта.
Спускаюсь в подземный переход. Шлёпая подошвами по лужам, тускло мерцающим в свете потолочных ламп, бреду сквозь полумрак ко входу в метро. Народа в переходе не много. Часть торговых палаток закрыта стальными жалюзи. Старик в замызганной телогрейке, выбравший единственно сухое место перехода, расположился на перевернутом ящике из-под апельсинов. Вытянув перед собой полторы ноги, он жизнерадостно рвет мехи обшарпанного аккордеона. «…пощады никто не желает…», - его пропитой голос расползается по всем закоулкам гранитного подземелья, напоминая прохожим о наступлении весны.
Проталкиваюсь через стеклянные двери метрополитена. В ноги бросается излишне теплый воздух. Внутри светло и сухо. Прыгаю через турникет.
На эскалаторе я практически в одиночестве – далеко внизу взасос целуются две девушки; немного ближе ко мне старушка в сером плаще заворожено смотрит на колесики хозяйственной сумки, которую она хватко держит за никелированную ручку.
Смотрю, кто поднимается навстречу. Люблю пялится на проплывающие мимо человеческие жизни.
Женщина средних лет. Дорогое пальто. Косметики на лице немного больше, чем следовало бы.
Трое подростков в «зенитовских» шарфах пытаются уместиться на одной ступеньке. Что-то увлеченно обсуждают. Грязные пуховики лоснятся на локтях.
Девочка с розовыми волосами болтает по мобильному, вычерчивая свободной рукой странные знаки в пространстве перед собой.
Небритый мужик в такой же, как у меня турецкой куртке слушает плеер. Голова покачивается в такт неслышимой музыки. Отрешенный взгляд обтекает попку девочки с мобильным.
Спуск закончен.
Обгоняю старушенцию, запутавшуюся внизу со своей хозяйственной колесницей.
Внутри вагона полно свободных мест. Сажусь на центральный диван. Снимаю куртку; вытаскиваю из кармана бутылку пива, сворачиваю ей голову кольцом от ключей.
Наконец, кибер-диктор объявляет мою станцию. Пока я путаюсь со снятой курткой и бутылкой пива, двери закрываются. Ничего страшного, выйду на следующей остановке, пересяду и вернусь назад.
Следующая станция показалась незнакомой. Выхожу на безлюдную платформу: пол покрыт сантиметровым слоем ни то пыли, ни то штукатурки; стены отделаны красным гранитом. В некоторых местах гранитных плит не хватает и наружу выглядывает бетонный остов, с торчащими железными штырями.
Пугающая тишина заползает за отворот рубашки.
Название станции нигде не указанно. Только сейчас обращаю внимание насколько здесь темно. Вдоль по потолку проложена гирлянда голых лампочек, но света от них явно не достаточно.
Поезд аплодирует мне гидравликой захлопывающихся дверей и поспешно ныряет во влагалище тоннеля.
Перехожу на противоположный край платформы – внизу нет путей. Тоннель блокирован временными кирпичными стенками. Отлично! Обратная поездка откладывается, придется ехать дальше. Возвращаюсь назад, в полном одиночестве жду следующий поезд, прихлёбываю пиво. Электронное табло под потолком отключено. Время от времени в тоннеле начинает дрожать воздух, но шума электричек не слышно. Стою, погруженный в тишину по самые уши, рассуждаю. Анализирую, так сказать, сложившуюся ситуацию. Возможно, произошла авария, и поезд, на котором я ехал, пустили в обход, по запасным путям. Здесь он совершил вынужденную остановку, машинист случайно открыл двери моего вагона, и я вышел на строящуюся станцию. Или закрытую станцию. Да мало ли всего у нас под городами закопано: иной раз грядку на даче перекапывать боишься, чтоб реактор какой-нибудь особо секретный не отрыть!
Поезд так и не появился.
Решив, что нет смысла продолжать ждать, иду к выходу в город, поднимаюсь по широким гранитным ступенькам, оставляя в слое покрывающей их пыли глубокие следы рифленых подошв. Выхожу на небольшую площадку: влево и вправо уходит по коридору. Выбираю левый. Потолок не высокий; стены отделаны белым кафелем. Минуту иду по асфальтированному полу. Хоть бы один ремонтник попался. Да ладно ремонтник, я уже на милиционера согласен, лишь бы душа человечья!
Изогнутый дугой коридор закончился тупиком – проход заложен красным кирпичом до самого потолка, с которого вниз по стенке стекает ржавая вода. Тонкие струйки, напоминающие кровь, соскальзывают на пол и исчезают в прикрытом решеткой люке.
А вот теперь пришла пора паниковать. Не особо сдерживая себя в плане непечатных выражений, я развернулся и побежал назад, прочь от стены. Противоположный конец коридора так же был блокирован, но на этот раз в кирпичной перегородке тупика имелась небольшая металлическая дверь.
Ржавая ручка со скрипом провернулась; истошно застонав, дверь открылась, и я вошел в просторный ярко освещенный холл.
Справа была глухая стена украшенная нелепым мозаичным панно. Я так и не разобрал, что на нем было изображено, возможно, я стоял слишком близко. Иногда требуется отойти на расстояние, чтобы разрозненные детали сложились в единую картину.
Слева находилось три эскалатора ведущих наверх. Все эскалаторы были отключены. Стеклянные будки контролеров пустовали.
Щелкнув эбонитовым тумблером, я запустил ближайший эскалатор на подъем, взошел на девственно-чистую резину ступеней и поехал наверх. Мимо проплывали красивые светильники в форме шаров. Оглянувшись, я посмотрел на панно. Оно медленно скрывалось за сводом мелованного потолка. Разобрать изображенное на нем, я так и не смог.
Короткий подъем закончился. В холле наверху было также безлюдно, как и внизу, но это меня уже не удивляло. Я перелез через заблокированные турникеты и прошел к выходу.
Эскалатор я так и не выключил, если хотите знать. Может быть, и в данный момент его нетоптаные ступени перевозят пустоту в недрах странного подземелья.
Будем считать, это моей маленькой местью городским властям за проявленную халатность.
Подземный переход вынырнул на поверхность в типичном питерском дворе-колодце.
Неправдоподобно синее небо оправлено в кирпичную рамку стен, местами замазанных рыжей штукатуркой. Слепые от пыли окна выглядывают из-под паутины разнокалиберных труб и кабелей. Оцинкованные козырьки подоконников влажно сияют под солнцем. Двор завален мусором; кругом срач, проступающий сквозь слежавшийся талый снег. Сожженный остов «Победы» безглазо взирает на трухлявые чурбаны расчлененного тополя.
Только в одном месте виднеется новая парадная дверь из белого пластика. Слева от двери ряд из чисто вымытых окон – четыре стеклопакета. Вероятно, там, на первом этаже, расположился магазин или офис.
Вход в метро никак не украшен, даже не обозначен. Просто дыра в земле – пара метров в диаметре – вокруг которой навалены отбросы. Если отойти от дыры подальше, то её уже не видно из-за груд разномастного хлама.
Сколько раз меня посылали в задницу, и вот я, кажется, на месте!
И всё-таки, что это за станция?
Хорошо бы запомнить, местонахождение потайного хода. В жизни и не такое может пригодиться. Допиваю пиво, бутылку бросаю в кучу мусора. Выхожу из-под арки на улицу, чтобы спросить название улицы, на которой я нахожусь.
Спросить не у кого. Улица пуста. Нет ни людей, ни машин. Южный ветер не кажется таким уютно теплым, каким он был пару минут назад.
Это уже не паника, истерика.
Нейроны отмирают тысячами.
Бегаю от окна к окну, от дома к дому. Испуганная ворона с карканьем покидает насиженное место – фонарный столб, выполненный в псевдоклассическом стиле. Где-то на горизонте с лаем и визгом пробежала стая бродячих собак. Весна как ни как.
Читаю указанный на ржавой табличке адрес:
Потерянная ул., 11
Каких только улиц я в Питере ни встречал: Манчестерская, Потемкинская, даже на Дороге В Угольную Гавань бывать приходилось. Но Улица Потерянная – это что-то новенькое. Может, переименовали недавно? Хорошо, посмотрим, с какой ближайшей улицей она пересекается.
Выбегаю на перекресток, скольжу глазами по серым от копоти стенам. А вот и указатель с номером дома и названием улицы.
Потерянная ул., 74
Нет, всякое конечно случается. Бывал я однажды проездом в неком провинциальном городке, так там улица Ленина пересекалась с улицей Ленинской. Но чтоб улица пересекала сама себя – это, пожалуй, перебор даже для наших широт узаконенного абсурда.
Следующая улица также значилась «потерянной».
Людей встретить так и не удалось. Я дошел до пустой автобусной остановки. Холодный южный ветер со скрипом раскачивал фанерные таблички с маршрутами и расписаниями. Где-то вдалеке обрушились сосульки. И вновь тишина.
Хреновая ситуация. Очень неприятно осознавать себя сумасшедшим. Отупев от собственного бессилия, я схватил с земли кусок влажного асфальта и с размаху метнул его в окно на первом этаже. Асфальт пробил стекло и с глухим грохотом влетел внутрь. Никакой реакции.
Q.E.D. (что и требовалось доказать).
Я сошел с ума.
Подсознание услужливо подмешивало к роившимся в голове мыслям жуткие картинки апокалипсиса.
Не долго думая, я решил вернуться на исходную позицию. (В городе, где все улицы называются абсолютно одинаково не долго и заплутать). На то, чтобы найти «свой» двор ушло не больше пятнадцати минут, но для меня это время растянулось неимоверно.
С какой радостью встретил я обгоревший остов «Победы»! Какой родной была пустая бутылка пива, ещё хранившая тепло МОЕЙ руки!
Я уже подумывал спуститься в метро (хотя было, честно говоря, страшновато) как вдруг взгляд мой упал на белую дверь, смотревшуюся совершенно неуместно на фоне грязных стен двора-колодца.
В конце концов, я ничего не терял.
Дверь, украшенная надписью «San Techniques» была не заперта.
Три мраморные ступеньки вели вниз, в светлый торговый зал средних размеров. Медный колокольчик возвестил о моем визите рыжеволосую девушку в зеленом платье, стоявшую за прилавком. Девушка обедала. Ловко орудуя деревянными палочками, она отправляла в рот тягучие пряди лапши и кусочки мелко нарубленного мяса.
- Здравствуйте, - обрадовано рявкнул я, подбегая к прилавку. – А где все?
Девушка опустила моток лапши обратно в глубокую пиалу, из которой ела, и подняла на меня смешливое веснушчатое лицо.
- А кто вам ещё нужен?
Я оторопел, не зная, что ответить.
- Вообще говоря, никто. Но я не понимаю, - пробормотал я, пораженный взглядом её странных глаз. Сами глаза (в смысле формы) выглядели совершенно обычно, но их цвет… при малейшем изменении угла зрения они меняли цвет радужной оболочки от фиолетового до синего, от синего до голубого и так далее по спектру вплоть до красного. - Я не понимаю, куда делись все люди?
- Что здесь может быть непонятного? – кокетливо улыбнулась девушка, и её глаза стали по-кошачьи желтыми. – Вы, к примеру, вообще первый человек, которого я вижу в своей жизни.
- Сочувствую. А вот вы у меня миллионная, - пошутил я, продолжая беззастенчиво разглядывать её необыкновенные глаза.
(Наверное, это какие-нибудь новомодные контактные линзы. Голографические. Типа тех кружков, что наклеиваются на ИНН и прочие сертификаты).
- Не спешите с выводами относительно моей сущности, природа которой вам доподлинно не известна, - девушка доела лапшу, подцепила палочками последний кусочек мяса, собрала им со дна пиалы остатки соуса и отправила в рот. Пустую посуду убрала под прилавок.
Довольно странное заявление для продавщицы магазина сантехники.
- А чем вы, позвольте поинтересоваться, торгуете? – спросил я, пытаясь спародировать её высокомерный тон.
- Разными товарами. Говорят, наибольшей популярностью сейчас пользуются румынские кровосмесители из стеклотитана. Но вы, как я уже упоминала, первый человек, который вошел в этот магазин, вы первый покупатель и мне не с кем вас сравнивать.
Понятно. Шиза продолжается.
- Картинка у вас красивая. Где-то я такую уже видел. - Я кивнул головой в сторону абстрактного полотна, висевшего на стене, за спиной девушки.
- Это «Обнаженная На Эскалаторе». Мой талисман. Вы могли видеть мозаичное панно с изображением этой картины здесь, на стации метро.
- Ага, - сказал я, разглядывая нагромождение желтоватых многоугольников на темном фоне. – Понимаю.
- Художник старался показать движение. Девушка на его картине находится как бы в нескольких местах одновременно. Это мне импонирует больше всего. Идея параллельного сосуществования истинного и мнимого.
- Угу, - согласился я.
- Вы, наверное, еще не поняли. Я посредник. Кстати, меня зовут Медея, - девушка протянула мне через прилавок ухоженную руку, которую я не преминул церемонно поцеловать.
- Приятно познакомиться со столь незаурядной девушкой как Вы, - сказал я и представился.
- Не желаете ли приобрести кровосмеситель? – проворковала она.
Меня как током ударило.
- Зачем он мне, если я даже не знаю, что это такое? Впрочем, я мог бы купить его, чтобы Вы получили свои проценты. Вам ведь как посреднику причитается?
- Что за глупости вы говорите! – рассмеялась она, и её глаза стали оранжевыми. – Я посредник иного рода. Через меня вы можете войти в контакт с другими людьми. Людьми, понимаете? Тот миллион лиц, который вы повстречали на своем пути сюда, был мнимым. Все они, ничто иное, как иллюзия. Если вам требуется истинное человеческое общение, вам просто необходим кровосмеситель.
Вот за что я уважаю продавцов, так это за непременную законченность мысли. А мысль они всегда заканчивают предложением что-нибудь приобрести.
- Ну, ладно. Давайте сюда ваш смеситель, посмотрим.
Она достала из углового шкафчика небольшой прозрачный куб, напичканный всевозможными трубочками и проводками.
- Для начала, я, пожалуй, объясню вам суть происходящего, - сказала она, щелкая переключателями смесителя, - а то вы, похоже, возомнили себя сумасшедшим. И снимите свою дурацкую куртку.
- Ладно, - я положил свою кожанку на край прилавка.
- На заре времен, когда не было ничего кроме света и тьмы, произошло то, что принято называть Сотворением мира. Первичное равновесие между двумя началами было нарушено. Светлое начало поработило темное и, дабы силы тьмы не смогли воспротивиться насилию, Светлое начало расчленило их на части. Я понятно излагаю?
- Нет, - ответил я. – Что ещё за начала? Ничего не понимаю.
- Если хотите, можете считать, что это две бесконечные мыслящие субстанции.
- Ну-ну, конечно. Субстанции.
- В древней Черной книге, Mundi Vesper, эта история представлена как спор океана с небесной твердью. В результате битвы, океан света разбил черное небо на тысячу осколков, которые, обрушившись вниз, затонули в его бесконечных глубинах. Это и стало Сотворением мира.
- Жуткая история, - неотразимо ухмыльнулся я.
- С тех пор светлое сознание, подобно океану, омывающему острова, изолирует собой разрозненные части тьмы, не давая им слиться воедино и набрать силу, - невозмутимо продолжала Медея. - А роль морских течений выполняет течение обыденной жизни. Каждый из тысячи таких мыслящих островов, считает себя индивидуальным организмом – человеком. Для поддержания этой губительной иллюзии силы света и создают видимость несуществующего мира. В действительности человек видит не мир, а чарующий сон, в который его сознание погружено окружающими светлыми силами… Всё готово.
- Что готово? – не понял я.
- Кровосмеситель готов. Закатайте рукав.
- Вы что, собираетесь…
- Не бойтесь вы так, мужчина, - усмехнулась она. – Вы же хотите, чтобы вся эта ситуация разрешилась? - она обхватила пальцами мой локоть. - Вы здесь потому, что с Вами хотят выйти на связь. Так давайте не будем тянуть.
Она ввела мне в вену иглу. Не успел я возразить, как моя кровь побежала внутрь прозрачного аппарата. Не знаю, сколько крови я потерял, но после того, как Медея вытянула иглу из моей вены, у меня слегка закружилась голова.
- Поймите, людей, то есть разрозненных частей темного начала, в действительности не так уж и много. Тысяча, если верить Mundi Vesper, - Медея вставила иглу в свою вену. Теперь уже её кровь растекалась по трубочкам внутри прозрачного куба. – Все остальные «люди» – мираж, и в этом сегодня вы смогли убедиться. Ваши родители, друзья и знакомые – иллюзия, генерируемая силами света, дабы вы не прозрели истины.
- А как же город? Воздух, снег…
- Все это лишь сон, - прервала она меня. – Такая же мнимость, как и остальные атрибуты нашего мира. Вкусы, запахи, понятия пространства и времени – ложь. Лишившись привычного мира людей, вы решили, что сошли с ума. Если бы вы были лишены привычных пейзажей, вы бы сочли себя мертвым. Не всё сразу, - добавила Медея, нажимая кнопку кровосмесителя.
Послышался тихий гул, и внутри аппарата замельтешило что-то розовое. Медея открыла боковую панель, достала из кровосмесителя стакан с розовой жидкостью.
- Что это? – брезгливо поморщился я, предчувствуя, что ЭТО мне придется выпить.
- Смесь из крови, вашей и моей, плюс растворитель.
- Что ещё за хрень? Прошу прощения, - смутился я. – Само вырвалось.
- Не беспокойтесь. Всё стерильно. В качестве растворителя использована крепкая китайская водка. "Маотай" из провинции Гуйчжоу, если Вам это о чем-то говорит. А теперь отпейте половину, но не глотайте. Просто наберите полный рот смеси, - Медея протянула мне стакан, а сама вышла из-за прилавка, и я впервые смог оценить её складную фигурку, прикрытую бархатом дорогого платья.
Собравшись с силами (уж не знаю светлыми или темными) я опрокинул стакан в рот.
Медея вплотную подошла ко мне и, обняв руками за шею, припала своими губами к моим. В течение нескольких секунд она жадно пила кровь прямо у меня изо рта. Выпила всё, добрав последние капельки языком.
Мне стало тесно в собственных штанах.
- Теперь Вы, - она наполнила рот остатками крови из стакана.
Я поцеловал её взасос, стараясь не проронить ни капельки.
Её грудь упиралась в мою. И это ещё больше раззадоривало.
Опьянение наступало поэтапно и проявлялось своеобразно. Сначала у меня отнялись ноги, потом руки. Чтобы не упасть на пол, я оперся о прилавок. Медея стояла, как ни в чем не бывало, с любопытством глядя на мои мучения. «Отравила», - хотел произнести я, но не смог. Челюсти свело, язык одеревенел как после укола новокаина.
Так продолжалось несколько секунд. Потом все ощущения стали возвращаться в обратном порядке. Ожил язык, обрели способность двигаться руки и ноги. Только теперь я чувствовал необычайную легкость во всем теле. Я весь словно бы превратился в невесомую пульсирующую нить.
- Человек вынужден блуждать по зеркальному лабиринту, пытаясь найти своего живого двойника средь тысяч отражений, - продекламировала Медея, высвобождая голые ступни из туфель.
Соскользнули бретельки, и платье упало вниз, обнажив роскошное тело. Высокая округлая грудь; упругие бедра; пучок рыжих волос над алчущими губами влагалища; длинные стройные ноги. Медея переступила, через пену зеленого бархата и сделала шаг мне навстречу.
Я быстро сбросил ботинки. Стянул с себя джинсы, рубашку, белье. Расстелил все это на прилавке.
Медея приняла мое приглашение.
Мое сердце молотилось как поршни Титаника, тщащегося уйти от столкновения с собственной судьбой. Возможно, так проявлялось действие кровяного коктейля, не знаю. В тот момент я ощущал себя так, как если бы нам с Медеей предстояло заняться сексом не на прилавке, а на алтаре древнего святилища.
Она впустила меня, и нас подхватил ураган похоти.
- Смотри мне в глаза, - простонала Медея.
И я смотрел. Смотрел в её глаза и словно загипнотизированный не мог отвести своих. Неодолимое эротическое наваждение. Её волосы разметались по прилавку, грудь ходила ходуном, соски налились, в ямочку пупка стекали янтарные капельки пота (её и моего), но ничего этого я уже не замечал. Весь мир растаял и исчез. Не осталось ничего, кроме пары меняющих цвет глаз и сладострастного стона: смотри мне в глаза!
Ещё мгновение я балансировал на грани прозрения и безумия.
- В глаза-а-а! - выкрикнула Медея, и очи её полыхнули ярко зеленым.
Очнулся я в вагоне метро. Часы показывали начало первого. Ничего себе! Похоже, теперь в пиво подмешивают не только димедрол. Что мне привиделось? Я попытался вспомнить и не смог.
Сойдя на своей станции, я быстро прошел к эскалатору. С ходу окунулся в разномастную толпу. Смотрю, кто поднимается навстречу. Люблю пялится на проплывающие мимо человеческие жизни.
Два кавказца в длинных кожаных куртках с меховыми воротниками, суровые и напряженные. Едут молча.
Мать с сыном. Он дергает её за хлястик голубого плаща, тычет пальцем в кого-то за моей спиной.
Муж с женой. Довольно сияют круглые лица. Везут домой купленный телевизор.
Обнаженная девушка. Рыжие волосы. Алые губы. Поравнявшись со мной, она скрывается за плафоном светильника и исчезает.